Вот и сейчас он смотрел на Андрея Ильича, и у него туманилось и в глазах, и в ушах: лицо Андрея Ильича видно не вполне отчетливо (возможно, из-за полусумрака закулисья) и голос слышен не вполне ясно (возможно, из-за шума в зале). Нестеров потер виски, сконцентрировался. И расслышал.

– Хорошо бы, – сказал Андрей Ильич, – вам сейчас провести сеанс, а через недельку – и еще один. Для закрепления.

– Через недельку не смогу, – сказал Нестеров и взял у Андрея Ильича лист-ведомость. – Где расписаться?

– Вот тут.

Нестеров посмотрел на сумму.

– Здесь меньше. Мы на другие деньги договаривались.

– Это аванс, – объяснил Шаров. – Остальное, извините, по факту.

– По какому факту? – поморщился Нестеров. – Какой тут может быть факт? Я не примусы починяю, между прочим! И вообще, я знаю эту русскую народную игру: пообещать одно, а сделать другое! Мы договаривались: деньги сразу. И никаких приездов через недельку!

– Вот именно! – подал голос Прохоров, который сидел тут же. Он по-прежнему хотел быть в единении с народом, но не в общем зале. Там начнутся расспросы, просьбы и все прочее, что связано с известностью.

– Мы и дадим сразу. Как сеанс кончится, так сразу и дадим! – успокоил Андрей Ильич.

Тут за кулисы выглянул Лев Ильич и сказал Нестерову не особенно приветливо:

– Я объявил, ждут.

И посмотрел на брата, как бы говоря: только ради твоей выдумки уступаю, но сам в эту глупость – не верю! Нестеров расписался в ведомости и пошел на сцену.

Нестеров пошел на сцену, а Андрей Ильич и Прохоров остались.

– Ты чего ж? – спросил брата Лев Ильич. – Твоя идея – иди лечись!

– Я и так здоров.

– А мне хватает голос слышать – и действует! – похвастался Прохоров.

Андрей Ильич оглянулся на него и сказал с тревожным сомнением: