— Вот и я надумал, Матвей Савельич, в деревню перебраться. — Овсов хотел сказать шутливо, но сказал испуганно.

— Что же, ты не первый и не последний. Вот и с налогами легче теперь…

— А я вот что думаю: мы люди городские, и нам в колхозе нечего делать, — подала голос Марья Антоновна.

— Да-а, — крякнул Матвей и тяжело, исподлобья посмотрел на Овсову. Она громко прихлебывала чай, широко расставив локти и держа блюдце обеими руками. Матвей медленно перевел взгляд на окна и поднялся.

— Никак, сама голова колхозная к нам.

— А кто же у вас нынче? — поинтересовался Овсов.

Матвей даже удивился:

— Нешто не слыхал? Петька Трофимов, сын пастуха Фаддея.

В избу вошел худощавый, черный от загара человек, похожий на подростка. На макушке у него, задрав к потолку козырек, сидела серенькая кепчонка, из-под которой выбивались прямые белобрысые волосы. Увидев Василия Ильича, он сморщился, по-видимому улыбнулся, и, протянув руку, пошел к столу.

— С приездом, с приездом… Как доехали? Как здоровье?

Матвей заметил, что Марья Антоновна поздоровалась как-то странно: откинулась на спинку стула и, не глядя на председателя, подала руку вверх ладонью. «Должно быть, по-городски», — решил Матвей.

— Дороги тут тряские. Того гляди язык прикусишь, — сказала она.

— Что верно, то верно, — согласился Петр. — Дороги ужасные, особенно от Лукашей до большака.

Пока говорили о дорогах, хозяйка успела очистить место за столом и, поставив стул, пропела:

— Милости просим, Петр Фаддеевич, за конпанию.

Петр хотел отказаться, но где там: Кожины гуртом обступили его и почти силком усадили за стол. Он смущенно стянул с головы кепку и сунул меж колен. Но хозяйка выудила ее оттуда, встряхнула и повесила на гвоздь рядом с зеркалом, а на колени положила полотенце, расшитое бордовыми узорами.