Она слышала, как брат снаружи прилаживал запор к двери и не переставая бранил ее. Наконец он запер дверь и удалился, продолжая извергать ругательства.

Она дала волю слезам, как будто только они могли исцелить боль, раздиравшую ее сердце, и погасить страсть к ее избраннику. Но тут же она подумала, что не все еще потеряно, что надежда еще есть. Да разве можно навсегда разлучить ее с Яллой! Она должна уйти к нему, должна — и все тут!

И горе сменилось ненавистью, и стало жарко в груди. Разве она виновата, что Джама не нравится ей? Отец сначала принял от Джамы скот и только потом сказал ей о его сватовстве. А Джама оказался женоподобным человеком с вихляющими суставами. Какой это мужчина! Разве он сможет плести циновки и пасти скот в саванне! Он просто трус: он плакал и молил о пощаде, когда его пороли в шарро. Правда, он все-таки вытерпел положенную по обряду порку, но не так, как подобает мужчине… Выйти за него замуж было бы просто унизительно. Отцу, конечно, легко отдать ее за Джаму. Он не услышит, как другие девушки будут издеваться над ней: «Как поживает твой муженек? Да, да, тот самый, что валяется на постели до восхода солнца и боится промокнуть под дождем! Ха-ха! Вот так муженек!»

А виноват во всем сам Ялла. Он почему-то не выполнил их уговора. Уговор был очень простым — они условились бежать из кочевья отца до того, как Джама пригонит стадо быков, последнюю часть выкупа за невесту. Ялла должен был подъехать к хижине в час, когда гиены начинают выть за пастбищем; подъехать и закричать криком серого ястреба — похитителя цыплят, чтобы Амина знала — суженый ждет ее под развесистым деревом дороуа.

Много дней ожидала она этого крика. В предвечерние часы, когда гиены еще прятались среди скал, она предавалась мечтам о своем любимом — высоком, широкоплечем, с медным обручем на заплетенных в косички волосах. Какой он сильный! Он может переломить хребет заупрямившемуся быку и укротить самого дикого жеребца в отцовском стаде.