Но Клей не поддержал разговор, а просто молча поднялся, взял пару одеял, винтовку и сказал индейцу:

— Я постерегу до полуночи, ты меня подменишь.

После того как он тихо исчез в ночи, Милли спросила молчаливого индейца:

— Что ты о нем думаешь, Джонни?

— Крепкий, — пробормотал Джонни Буффало. — Сильно крепкий. Но я любить, если он всегда быть на моей стороне.

Ночь прошла без приключений, и с рассветом они опять тронулись в путь. Джонни возглавил караван, а Клей с девушкой замкнули колонну. Дорога все глубже уводила их в скалистую каменную глушь.

— Вам нравятся наши края? — спросила Милли, прервав затянувшееся молчание.

Он согласно кивнул головой:

— Да, вдохновляют. Только вот не знаю, как быть с вами?

— Почему со мной? — растерянно спросила она.

— Дикие края. Не для женщины. Особенно если она так молода и привлекательна.

Милли зарделась, потому что ее спутник впервые изменил своему сдержанному поведению и замкнутости.

— Это моя родина, я привыкла здесь. Здесь я выросла. И вовсе тут нет ничего плохого!

— Нет краев плохих самих по себе, — сухо ответил Клей. — Плохо то, на что вы можете наткнуться в них… Например, вон на ту группу всадников, что приближается к нам со спины.

Милли испуганно обернулась в седле и высоко поднялась на стременах, чтобы получше рассмотреть преследователей. И в самом деле, четверо всадников быстро настигали караван. Теперь их разделяло не больше полутора миль. Милли скорее догадалась, чем рассмотрела, кто преследует их:

— Тарверы! Четверо братьев Тарверов!

— И мне так кажется. Так что вы пробирайтесь в голову каравана и оставайтесь там, индейца пришлите сюда. Пусть прихватит винтовку… Я останусь и попробую отговорить их от погони.

Но когда Джонни прискакал, Клей велел ему отправиться с караваном, а сам спешился и занял удобное местечко на большой плоской скале.