- Нам по такой грязи не доехать. Два дня лило как из ведра.

- Давно уж горит. Прогорело, наверно, все. Остались одни головешки.

- А ведь, пожалуй, мужики, и правда Некрасиха.

- Мне оказывает, что Некрасиха будет полевее.

- Вот и я говорю, что Волково.

- Пасынково...

Зарево не хотело сбавлять своей хоть и пульсирующей, но равномерной напряженности. Зловещими были именно его безмолвие, его бесшумность, полная тишина.

Наверно, там теперь суета, беготня, крики, вопли... Ничего не долетает сюда, к нам, стоящим на луговине в пяти километрах от пожара. "Тихое, долгое, красное зарево целую ночь над становьем своим... - и некстати и кстати стали вспоминаться любимые точные слова. - Я вижу над Русью далече широкий и тихий пожар". Какие все-таки точные слова! Наверно, пришлось ему глядеть где-нибудь в Шахматове на русские наши пожары. Не может быть, чтобы одно прозрение...

- Мужики, что вы стоите? Чего ждете? Мужики, разве так полагается?

Вдруг дружно, громко заговорили бабы:

- Давно уж были бы на месте, если бы сразу-то...

- Василий-пожарник, вишь, в Прокошихе... Чай, замок-то можно сшибить ради такого случая?

- Да хоть бы и без пожарных машин, с топорами. Там теперь каждые руки дороги.

- Ишь на что надеются, что прогорело давно, одни головешки остались! А оно все не прогорает. Вон как выкидывает, вон как разъяряется!

- Поезжайте, мужики. Хватит вам гадать.

- Где это видано, чтобы на пожар глядеть, а не ехать! Рази так полагается?

Молча глядим на пожар. Но настроение от бабьего разговора наметилось к перелому. Нужен был теперь лишь маленький толчок, чтобы все пошло в другую сторону.

Тут в самую решительную секунду на пожаре опять выбросило, - пожалуй, даже сильнее всех разов.

- А что, мужики, и правда, не поехать ли нам? Пожалуй, поедем. Что-то большое горит, не прогорает.