Он уходил, чтобы прийти снова - завтра, послезавтра, послепослезавтра. А что толку? Ну, иногда промелькнет во дворе Наталья. Ну, иногда выйдет или войдет во двор ее мелкорослый муж. А дальше что? Через забор лезть? В дверь дома ломиться? Ты очень уверен, что по душе ей, что решится она в конце концов разорвать с мужем? И с чего тебе все это в голову втемяшилось?! Втрескался, так терпи, не создавай треугольник. Не создавать? Отступить? Шиш! В этом треугольнике он намерен быть самым острым углом, чтоб напрочь развалить эту случайную семью. Нет и не может быть для него жизни без Натальи!

Вот напасть, скажи на милость. Двадцать три года прожил, всякого добра и лиха повидал, но такой напасти еще не знавал. Даже война стала меньше сниться.

Наталья, что ни ночь, к изголовью садилась, нашептывала всякие приятные разности, ласкала да целовала, так что он просыпался с мокрыми от счастья глазами и прислушивался к сумасшедшему гулу сердца. Поняв, что это всего лишь сновиденье, яростно переворачивался на грудь, давил в подушке стон.

Поиздевался бы, наверное, отделенный, узнав, как развозжался, рассентиментальничался кремень-солдат Леха Огарков. Поиздевался, да может быть, подсказал бы, как выйти целым из этой беды, он ведь ни в какой обстановке не терялся.

И приснился опять Алексею отделенный. Вроде бы вылез он из обвалившегося окопа, отряхнулся от пыли, даже чихнул со смаком, как умел это делать всегда, усмехнулся лукаво:

- Не взять меня фрицам, туды их в богородицу! Я им еще попущаю кровицы, в собственном дерьме захлебнутся... Больно мне хочется, Леха, на твоей свадьбе сплясать! Эх, сбацаю! - Притопнул трофейными сапогами, присвистнул:

За хорошим плясуном