– Вы не могли бы составить мне партию, господин Клос? – обратился к нему полковник.

– Может быть, но немного попозже, – ответил капитан.

– Хандрите? – спросил полковник. – Лучшее средство против хандры – это сыграть партию в шашки.

Лейтцке в первый же день смастерил доску, на которой нарисовал черно-белые клетки, собрал пуговицы от мундиров (единственное, что можно было найти в избытке в лагере) и теперь мучил всех, приглашая составить ему партию, поскольку играл он неважно, постоянно допуская одни и те же ошибки.

– Нам нельзя поддаваться отчаянию, – сказал он с напыщенным видом, подражая старческому хрипловатому голосу генерала Вильмана. – Мы должны думать о будущем Германии.

– Хорошо, что вы помните об этом, господин Лейтцке, – услышал Клос за спиной. В дверях стоял генерал Вильман, которому американцы возвратили ремень, как только он был назначен ими комендантом лагеря.

– Старый идиот, – проворчал Лейтцке и повернулся спиной к Вильману.

Генерал сделал вид, что не расслышал его слов.

– Капитан Клос, – сказал он, – я хотел бы с вами поговорить, но предпочел бы… – Генерал выразительно посмотрел на отвернувшегося полковника.

– Если речь идет о вашем вчерашнем предложении, господин генерал, то я заранее хочу сказать, что не согласен.

Вильман, когда американский офицер предложил ему принять функции коменданта лагеря, тотчас же обратился к Клосу с предложением быть его офицером связи. Он считал, что ему, немецкому генералу, неловко лично поддерживать связь с каким-то там 1-м лейтенантом, хотя бы даже и армии-победительницы.

Клос сразу же отклонил его предложение, однако Вильман не обиделся на него. Почти два дня он провел в обществе капитана и проникся к нему симпатией.