– Клос, – прервал его Вильман, – вы меня не поняли. Я, наоборот, осуждаю это преступление.

– Вы всегда это осуждали или только сейчас?! – спросил его Клос.

– Я никогда не позволял себе делать то, что противоречило законам войны, и не отдавал, приказов о расстреле военнопленных, – взволнованно проговорил Вильман.

Клос постепенно успокоился. Он был зол на себя за то, что не смог сдержаться и проявил излишние эмоции. Еще минута – и он себя бы выдал. И уж тогда наверняка не смог бы разыскать группенфюрера Вольфа.

– Извините, господин генерал, нервы… Я очень устал.

– У всех нас теперь надорванные нервы, мой мальчик, – по-отечески тепло сказал Вильман и положил руку на его плечо.

– Приказ о расстреле военнопленных отдал группенфюрер Вольф? – спросил Клос.

Генерал в подтверждение кивнул головой.

– Теперь мы должны думать о будущем нашего народа, о будущем Германии, – сказал он.

– Что вы намереваетесь делать, господин генерал? – уже по-деловому спросил Клос.

– Мы скоро будем им нужны, – продолжал философствовать Вильман. – Мы им, а они нам.

– О ком вы говорите? – Клос понимал, кого имеет в виду генерал, но он хотел услышать ответ.

– О них, – пренебрежительно кивнул Вильман на окно, за которым стоял американский военный полицейский в белой каске. – Я говорю об американцах. И поэтому, – добавил генерал, – мы должны выглядеть перед ними как можно чище, лояльней. Нам необходимо отречься от таких, как Вольф. Вермахт, – вдруг заговорил он высокопарным тоном, – не расстреливал военнопленных. Это делали военные преступники, такие, как Вольф…

«Ведь знает, что это не так, – подумал Клос, – но красивыми фразами пытается заглушить угрызения совести».