– Группенфюрером Вольфом? Мне также хотелось бы поговорить на эту тему, – вставил Клос. – Хотя сейчас…

– А вас пока никто не спрашивает, чего вы хотите, – прервал его Карпинский.

Он почувствовал к этому немецкому офицеру ничем не объяснимую симпатию и не хотел рвать ту тоненькую нить доверительности, которая возникла между ними. Карпинский был зол на себя за то, что дал возможность втянуть себя в этот бесполезный разговор с немецким офицером, а еще больше на Робертса, который, конечно, не мог отказать себе в удовольствии продемонстрировать свою политическую дальнозоркость. Они не раз яростно спорили об отношениях с Россией в послевоенное время. Карпинский верил в идею Рузвельта о дальнейшем сотрудничестве двух великих держав, Робертс был ее ярым противником. «Мы помогали России, чтобы она победила Германию, но кто поможет нам справиться с Россией?» – обычно говорил он.

– Капитан Клос, знали ли вы группенфюрера Вольфа? – спросил Карпинский.

– К сожалению, нет.

– Почему «к сожалению»?

– Вольф – военный преступник. Он отдал приказ о расстреле польских и советских военнопленных.

– А также нескольких десятков итальянцев и англичан, – вставил Робертс.

– Прежде всего это были русские и поляки.

– Значит, вы знаете и об этом? – удивился Карпинский. – Откуда?

– Я пытался помешать этому преступлению, но, к сожалению, опоздал: приехал в лагерь через два часа после этой бойни. Я предлагал генералу Вильману начать с лагеря военнопленных, а потом уже захватить здание гестапо. Но Вильман настоял на своем. Он боялся, что если мы начнем с лагеря, то упустим гестаповцев и тогда вряд ли уцелеем.

– Мне кажется, – улыбнулся Робертс, – что вы являетесь противником гитлеровцев. С каких это пор?

– Вольф, – спокойно продолжал Клос, как будто бы не расслышав его вопроса, – вероятно, находится в этом лагере. Те четыре эсэсовца, о которых вы здесь упоминали, наверняка знают, под каким именем он скрывается. А может быть… – Клос заколебался и умолк.