– Что ты имеешь в виду?
– Немцы недооценили славян и их разведку. За это они дорого заплатили.
– Это ты, Робертс, страдаешь манией преследования, – улыбнулся Карпинский. – Допускаешь, что офицер побежденной армии должен радоваться предложению о сотрудничестве с победителями. Может быть, он отъявленный фашист и ненавидит нас или просто ему все уже надоело… Такое может случиться и со мной, – сказал он, немного помолчав. – Долго здесь не выдержу. Осточертела мне эта работа.
– Ты преувеличиваешь, старик, – махнул рукой Робертс. Он встал, походил по комнате и добавил: – Ну что ж, продолжим. В зале нас ожидают около тридцати человек.
5
В течение двух часов немецкие офицеры, вызванные на допрос, давали обстоятельные показания, отвечая на все вопросы Робертса и Карпинского. Их лица были хмурые, иногда равнодушные, а подчас откровенно враждебные. Одним из последних, кого допрашивали в этот день, был полковник Лейтцке. Карпинский начал с вопроса, который задавал всем:
– Что вам известно о Вольфе?
– Только то, что он возглавлял местное гестапо и теперь его разыскивают. Я не имею никаких причин, – добавил он через минуту, – чтобы покрывать таких людей, как Вольф, Он опозорил честь немецкой армии.
– Жаль, господин полковник, что вы раньше не пришли к такому умозаключению, – заметил Карпинский.
Лейтцке молчал, внимательно присматриваясь к американским офицерам.
– Вы, очевидно, антифашист? – рассмеялся Робертс.
– Я никогда не любил Гитлера, но я офицер и обязан был выполнять приказы.
– Все вы теперь так говорите, – вставил Карпинский и обратился к Робертсу: – У тебя есть к нему еще какие-либо вопросы?