Из столовой выхожу уже вполне довольный жизнью. Присаживаюсь на скамейку у пожарного щита и закуриваю сигарету. Ляпота...

— Ну что, крещение прошел. Считай, принят, — начспас присаживается рядом и тоже закуривает, — Первые спасы? Молодец, додумался туристов привлечь.

— Четвертые, — теперь можно и не выпендриваться, — первые — спецвыезд на похоронку, дважды меня самого привлекали.

— Ладно. Давай рацию и вали в третий домик, устраивайся, меня можешь звать просто Палычем, так короче, — лицо начспаса вдруг перекашивает ехиднейшая улыбка, — «заместитель Господа Бога...»

«Двадцать восемь... двадцать девять... тридцать...сваливаю». Тридцать первый шаг делаю вбок и пропускаю мимо себя Соловья и Котэ. Пристраиваюсь сзади. Теперь шестьдесят шагов можно не считать, но считаю по привычке. Тридцать. Прохожу мимо Соловья, теперь он снова дышит мне в затылок. Шестьдесят. Котэ сбоку от тропы, которой дальше нет. Врубаюсь в глубокий рыхлый снег. «Один... два...». Что, часто меняемся? Часто. Зато темп какой! Очень даже хороший темп! Таким темпом вечером будем на перевале. А там и тропежка кончится.

Честно говоря, спешить нам особо некуда, не по тревоге идем. Мы вообще не на службе. Идем на свою гору, для души. Почему бы трем раздолбаям не сходить на Гору в честь международного женского дня? Какой-никакой, а праздник. Тем паче, что из лагеря нас просто выперли. Палыч рассмотрел статистику спасов за последние две недели и заговорил таким тоном, что даже Котэ не вякнул.

— Валили бы ребятки отдохнуть. Сбегайте на какую вершинку, что ли, ножки разомните. Надо же, притащить семь трупов за две недели! Похоронное бюро...!