"Господинъ Пикквикъ, — продолжаетъ секретарь, — замѣтилъ прежде всего, что слава, какая бы ни была, вообще дорога и пріятна для человѣческаго сердца. Такъ поэтическая слава дорога и любезна для сердца почтеннаго его друга м-ра Снодграса; слава побѣдъ и завоеваній равномѣрно дорога для его друга Топмана, a желаніе пріобрѣсти громкую извѣстность во всѣхъ извѣстныхъ отрасляхъ охоты, производимой въ безконечныхъ сферахъ воздуха, воды, лѣсовъ и полей, бьется наисильнѣйшимъ образомъ въ геройской груди его друга Винкеля. Что же касается до него, м-ра Пикквика, онъ, въ свою очередь, откровенно сознается, что и на него также, болѣе или менѣе, имѣютъ вліяніе человѣческія страсти, человѣческія чувствованія (громкія рукоплесканія со стороны слушателей), быть можетъ, даже человѣческія слабости (зрители кричатъ: — "о, нѣтъ! нѣтъ"); но въ томъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что, если когда либо славолюбіе пылало въ его груди, то желаніе принести истинную и существенную пользу человѣческому роду всегда потушало это пламя. Общее благо человѣчества всегда, такъ сказать, окрыляло всѣ его мысли и чувства (громкія рукоплесканія). Конечно, что и говорить, онъ чувствовалъ нѣкоторое самодовольствіе и даже гордость въ своей душѣ, когда представилъ ученому свѣту свою "Теорію пискарей_я — знаменитую или, быть можетъ, совсѣмъ не знаменитую — это другой вопросъ (голосъ изъ толпы — "знаменитую!" и громкое рукоплесканіе). Пожалуй, онъ охотно соглашался, въ угожденіе закричавшему джентльмену, что его диссертація получила громкую и вполнѣ заслуженную извѣстность; но если бы даже слава "Теоріи пискарей" распространилась до самыхъ крайнихъ предѣловъ извѣстнаго міра, авторская гордость его была бы ничтожна въ сравненіи съ тою гордостью, какую испытываетъ онъ въ настоящую торжественную и рѣшительную минуту своего бытія — онъ, Пикквикъ, окруженный знаменитѣйшими поборниками науки и просвѣщеннѣйшими цѣнителями заслугъ, оказанныхъ для нея скромными тружениками (громкія и единодушныя рукоплесканія).