Мор отыскал свой велосипед, проехал по чуть бугристой дорожке между деревьями; затем, одолев площадку, подъехал к воротам, за которыми в нескольких шагах чернела гладкая лента асфальтового шоссе. Автомобили мчались в обоих направлениях, и Мору пришлось ждать. Наконец он перебрался на другую сторону и поехал по склону вверх к железнодорожному мосту. Подъем был довольно крутой. Как обычно, он дал себе приказ — одолеть подъем единым махом, не сходя с велосипеда. И, как обычно, пришлось сделать передышку. Наконец он добрался до вершины и начал спускаться.

И вот вдалеке между деревьями замелькало Подворье. Отсюда, с этого места дороги, казалось, что дом стоит в полнейшем уединении. Городок на мгновение скрылся за мостом, а возвышающийся по другую сторону полей возле проходящей параллельно дороги торговый центр еще не успел показаться. Величественно-меланхолический дом Демойта вырисовывался как на картине; точно таким же был этот дом в те времена, когда в экипажах через грозящие нападением разбойников вересковые пустоши сюда наезжали из Лондона гости, привозя провинциалам известия о последнем театральном триумфе Гаррика и новейшие остроты Доктора. Вновь переждав на обочине, Мор переехал на другую сторону и свернул на обсаженную старыми вязами аллею, ведущую к дому. Трухлявые вязы давно уже были угрозой для проходящих и проезжающих под ними, но Демойт отказывался их выкорчевывать. «Пусть Эвви корчует после моей смерти, — отвечал он. — Я завещаю ему это удовольствие. У него в жизни так мало радостей».

Длинный фасад дома, выстроенного из розовых кирпичей, был снабжен четырьмя эркерами. Гости, идущие по аллее, могли видеть широкий, украшенный каменным фронтоном подъезд, но чтобы оказаться возле дверей, предстояло еще объехать обширный квадратный газон. Объехав, Мор оставил велосипед у стены бывшего каретного сарая и направился к дверям. Почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову и в окне над парадным входом увидел мисс Хандфорт. Приветливо помахал ей. Мор был из числа любимцев Ханди.