Люди оставляют после себя не такой след, как им хотелось бы. Так, я слышал, например, рассказ одного рыцаря из свиты короля Эдуарда о том, что якобы во время битвы под Барнетом Уорвик приказал всю ночь палить из пушек, причем стрелял мимо войск короля. Этот вояка совсем запамятовал, что в ту ночь стоял необыкновенно густой туман и Делатель Королей вряд ли решился бы наобум палить в тумане из пушек. К тому же обе армии стояли так близко, что шпионы твоего отца непременно донесли ему, что происходит в ставке Йорков. Насколько я припоминаю, в то утро был дан всего лишь один залп, да и то наверняка по чистой случайности. Однако слушатели внимали этому хлыщу с разинутыми ртами, и я не счел возможным вмешаться.

Филипу хотелось успокоить Анну, снять груз боли с этого маленького, такого дорогого ему сердца.

– Еще я слышал, – продолжал он, – как при дворе Глостера рассказывали, что именно младший брат короля пешим повел войска и удерживал левый фланг, что тоже абсурдно – как может хромой вести пехоту? Но люди верят тому, чему хотят верить. Зато о том, что Кларенс изменил в самом разгаре битвы, никто и не упоминает. Говорят, что он встал на сторону брата еще перед сечей под Барнетом, а измена последовала не то со стороны Оксфорда, не то Монтегю. Видимо, сам король хочет, чтобы неблаговидная сделка братьев Йорков против Уорвика была забыта. Ты слушаешь меня, Энн?

– Конечно.

Филип увидел, как она смахнула слезу. Тогда он опустился с кресла на колени и, притянув Анну к себе, обнял. Он ничего не говорил, а лишь гладил ее волосы. Неожиданно он вспомнил, как в первые дни в Нейуорте они иной раз занимались любовью прямо у огня, на этой шкуре.

Воспоминание о том времени вдруг настолько взволновали его, что руки сами собой крепче сомкнулись вокруг талии жены, а губы потянулись к ее губам. Но Анна, казалось, была далеко отсюда – она даже не заметила волнения мужа.

– Понимаешь, Фил, – сказала она, – я ведь люблю Изабель и давным-давно все ей простила. И не потому, что Библия учит прощать врагов наших. Простить ее мне казалось столь же естественным, как дышать и молиться. Она моя сестра, и, кроме нас двоих, никого из Невилей больше не осталось. И это новое предательство больно ранит меня. Скажи, за что она так ненавидит меня – давно умершую Анну?