Колонка продолжалась Миром, где мы видели укрепленный город, окруженный кольцом (Париж в кольце крепостных стен, месяцами осаждаемый сарацинами), и Башней, изображавшей с большой правдоподобностью падающие тела среди дождя кипящей смолы и камней, пущенных осадными машинами; следовательно, рисовавшей военную ситуацию (возможно, собственными словами Карла: «Враг напирает у подножия высот Монмартра и Монпарнаса, захватывая Менильмонтан и Монрель, поджигая Порт Дофин и Порт Лиль…»), и только одной карты недоставало, Девятки Мечей, чтобы завершить картину нотой надежды (так же, как и речь Императора не могла иметь иного окончания, кроме: «Лишь наш племянник Роланд может повести нас на вылазку и прорвет кольцо из стали и огня… Иди же, Астольфо, найди рассудок Роланда, где бы тот ни был потерян, и верни его. В этом одном наше спасение! Торопись же! Лети!»).

Что было делать Астольфо? У него была добрая карта в рукаве: Аркан, известный как Отшельник, изображенный здесь в виде старого горбуна с песочными часами в руках, предсказателя, оборачивающего необратимое время и зрящего После прежде Прежде. Итак, Астольфо обратился к этому мудрецу или колдуну Мерлину, дабы узнать, где рассудок Роланда. Отшельник читал по струйке песчинок в песочных часах, а мы приготовились читать следующую колонку рассказа, левее первой, сверху вниз: Страшный Суд, Десятка Кубков, Колесница, Пуна…

«Ты должен подняться на Небеса, Астольфо (ангелический Аркан Страшный Суд указывал на небесное вознесение), к бледным полям Луны, где в фиалах, составленных в бесконечные ряды (как на карте Кубков), хранятся истории, не прожитые людьми, мысли, однажды скользнувшие по краю сознания и исчезнувшие навсегда, частицы возможного, отброшенные в игре комбинаций, решения, к которым можно было прийти, но не суждено…»