А иногда граф приказывал выстроиться во дворе своим парням, одетым в белые рубашки с черными галстуками, в фуражки и блестящие высокие сапоги. Под команду управляющего они маршировали, делали зарядку и упражнения с лопатами. А граф, стоя на лестнице замка, приветствовал своих слуг, подняв вверх правую руку, когда они салютовали ему.

Граф Пребен, человек холостой, в одиночестве вкушал пищу в большой столовой замка, где на него глядели со стен темные портреты его предков. Обед проходил очень торжественно. В коричневом смокинге и белой шелковой рубашке, он садился за стол. Еда подавалась на серебряных тарелках. Покончив с одним блюдом, молодой человек хлопал в ладоши, и слуга, стоявший наготове, поспешно входил в столовую и подавал следующее. Рядом со стулом графа лежали две крупные овчарки, и слуги с такой же почтительностью подавали им на серебряных тарелках ту же самую еду.

Граф был молодой высокий блондин, почти альбинос, с голубыми глазами и совершенно без бровей.

— В этом человеке чувствуется раса! — сказал Нильс Мадсен. (Сам он был черен и похож на цыгана.) — Настоящий викинг. Человеку такого склада сам бог велел быть фюрером!

Молодой фюрер говорил на мягком фюнском диалекте, именно на том языке, который он выучил в поместье своих предков недалеко от Ассенса. Большую часть своей учености он усвоил в конюшне, где проводил много времени, и на всю жизнь сохранил любовь к сбруе, сапогам для верховой езды и сапожной мази. Слуги научили его нюхать табак и играть в карты. Родителей своих он почти не видел; они были целиком поглощены визитами, зваными вечерами, службой при королевском дворе и какими- то еще таинственными делами, которые входят в обязанности камергера. Мальчик рос заброшенным и одиноким. Он был для своего возраста довольно крупным ребенком, но нескладным и беспомощным, боялся гусей на дворе и вечно падал и ушибался.