В самом центре дубового зала, закрывая полстены, висел огромный портрет всадника на рыжем коне. Звероподобный конь, вскинув к облакам передние ноги, тяжкими, как булыжники, копытами задних ног топтал повитый огнём и дымом горизонт. Одетый в чёрный плащ всадник, сдавив конские бока красными сапогами и занеся над головой длинный меч, мчался на людей, приникших к дымной земле. Перерезанное тёмной тенью шляпы, лицо всадника казалось полумаской, глаз не было видно. Бок о бок с конём, оскалив пасть, нёсся свирепый рыже-пегий дог. Небо над всадником багровело зловещими отсветами пламени.

В портрете было что6то гнетущее, злое, точно какая-то дьявольская рука соединила на мрачном полотне все атрибуты смерти, от ощущения которых становилось холодно и тоскливо.

Шагнув ближе, я прочитал готическую надпись в верхнем углу портрета:

— «Фельдмаршал граф Адам Шонинг».

— Кто это? — спросил стоящий рядом со мной шофёр.

— Это один из графов Шонинг, — ответил я.

И я опять с беспокойством подумал, что мне знакомо имя графа Эриха-Гуго Шонинг, и опять не смог вспомнить, где я его слышал?

Покинув дубовый зал, мы миновали какие6то пустые комнаты с осыпавшейся штукатуркой, шагая через опрокинутую мебель, прошли тёмный и узкий коридор и попали в библиотеку.

В потолке библиотеки зияли кривые трещины, сквозь которые видно было предвечернее опалово-бирюзовое небо.

— Воздушной волной, — заметил шофёр.

От книжных полок тянулся приятный запах кожи, старой бумаги и воска. Книги поблёскивали золотым тиснением переплётов, светлели шероховатыми обрезами, ярлыками, закладками. Их было очень много — тысячи добротных томов — с названиями, напечатанными на всех языках Европы, с фирмами самых известных старинных и современных издательств.

Тут были книги-великаны, творения первых голландских печатников, одетые в толстые переплёты из телячьей кожи, крохотные, не больше спичечной коробки, книжечки парижских, миланских, флорентийских мастеров, редчайшие инкунабулы, чудо полиграфического искусства, собрание, от которого сошёл бы с ума любой книжник.