Отец Занофы – купец, развозил товары по ярмаркам, и товар не залеживался, – покупатель напролом шел: не проведет Чабак, гнилья не подсунет. И не прими старый греха на душу, ей-богу, записали бы его в угодники.

Мать Занофы – бродячая, цыганской крови, плясала да пела – вой-да! Ударит, бывало, звонкие ладони – пропадай голова, только бы глазком взглянуть да и Богу душу отдать. Другой такой Степаниды не бывало.

Не сразу Чабак встал на ноги. Спервоначала купец едва концы сводил, держал он на селе лавчонку, ею и пробавлялся. Детей полны углы, всех накормить да обшить – чего-нибудь да стоит. Мужиками жили.

Родилась Занофа – и перемена пошла.

Повалило Чабаку счастье, стал богатеть, расторговался и настоящим купцом заделался. Покупатель так со всех сторон и валит в лавку, – никаких товаров не напасешься. Разбогател купец. Барышей хватало на все: дом выстроил, сад развел, повыдал дочерей замуж, а сына в город по торговле пристроил. Пожертвовал Корней колокол на церковь, и удался колокол звонкий и гулкий: как ударят ко всенощной, по всему Черноречью гудит и до самой Москвы до Ильинки хватает.

И не искал Чабак богатства, само оно в руки шло.

Умные люди и тогда уже смекали, что замешалось тут нечистое, да про себя держали: болтать зря не годится, – и человека ни за что опозоришь и самому на том свете тоже не пройдет даром. Один Митрошка, – парень такой был, ничего не боялся, – бывало, как начнет болтать и доказывать, все, бывало, на девчонку кажет на Занофу и ей все приписывает.

Не обращали внимания: разняла человека хмелина, нечего с него и спрашивать.