А тут еще такое случилось, и дураку толковать не требуется.

Чем старше становилась Занофа, тем тяжелее у Корнея забота росла. Хотелось старому еще при жизни дочь пристроить и умереть уж спокойно. Посылал Корней сватов. И женихи приезжали. Много зарилось на богатство: богаче Чабака во всем Батыеве не было. Да ничего из сватовства не выходило. Другой бы и рад-радешенек, да в последний срок решимости не хватало. Уж очень жуткий взгляд у невесты, взглянет, как ножом полыснет, от таких глаз не спрячешься. Ну, дело и разойдется.

Не любила Занофа женихов, пеняла отцу, а со стариком и сам черт не сговорит, упрямый, стоял старик на своем.

Приехал как-то к Чабакам купец один из города по делам. Красивый и весельчак, все село перемутил. Бабы и теперь всплакнут, как про Родионова рассказывать примутся. И полюбился Родионов Занофе. Сама она отцу открылась. Обрадовался старик, сейчас же к купцу – к Родионову. Любил старик дочь, душу продал бы, вот как любил! А купец шалый, море ему по колено, высыпал шуток с три короба и по рукам ударили. Все честь-честью: благословились, смотрины справили и все, что в таких случаях полагается, на то уж баба – первая заводница. Гуляли, аж обезножили. И подошел венчальный день, обрядили Занофу к венцу. Поехали в церковь. Народу собралось – все село: всем любопытно. А жениха нет. Думали, случилось что. Туда-сюда. Одного послали, другого послали, а жениха все нет. Нигде Родионова разыскать не могут. Поохали, поахали, а ничего не поделаешь – по домам надо. Занофа – ни с места. Уж и уговаривали ее, и просили, и силой взять хотели, не соглашается, не хочет она ехать назад. И как была в подвенечном платье, легла она на землю и поползла, да так и ползла по земле до самого дома, сама вся, что бумага, белая, а глаза – да если бы все громы разразились и вся молонья попадала, такой грозы не бывало бы, – раскаленные глаза жгли. Кто, как стоял, так и остался, а она все ползла.