Как только дверь за офицером захлопнулась, Чернов спокойно, будто ничего между ними и не произошло, подошел к Климченко:

– Ну как?

– Сволочь ты, а не земляк! Кол тебе в душу! – сказал лейтенант, сплевывая на пол кровавую слюну.

Чернов, почти не обращая внимания на его бранные слова, хитровато улыбнулся:

– Ну не сердись! Чепуха. Это так, для порядка. Иначе... Сам понимаешь: начальство!

Он подхватил Климченко под руки, рывком поставил его на ноги, сапогом пододвинул табурет:

– Садись!

Лейтенант сел и искоса поглядывал на своего палача, острые подвижные глаза которого то и дело косились на двери землянки.

– Сам понимаешь. Приходится. Иначе скомандует и все: конец. Так что иногда лучше ударить. Правда, ведь?

Чернов начал ходить по землянке. Казалось, ничто не способно было вывести его из душевного равновесия, таким он был неторопливо-уверенным, расчетливым, аккуратно, почти что элегантно одетым... На его стриженном под бокс белесом затылке шевелилась розовая складка.

– Между прочим, тебе, можно сказать, повезло. Не каждому дается такая возможность – реабилитировать себя. У немцев заслужить доверие нелегко. Зато они ценят преданность. Сужу по собственному опыту. Я тоже, знаешь, когда-то ждал пули. Пришлось доказать кое-что. И вот видишь, вместо пули – мундир! – Он с удовлетворением ощупал свой коротенький френчик с узкими серебряными погонами. – Правда, при Советах чин побольше бы был, – с какой-то ухмылкой добавил он.

«Что за намеки? Кто он такой? Политрук? Командир? Штабист какой-нибудь?..» – думал лейтенант. И вдруг его будто осенило что-то, и он понял, что перед ним хитрый враг и что никакой он не москвич, хотя, может, когда-то и жил там.

– Зря стараешься, – злобно сказал Климченко. – Не на того напал!

Чернов вдруг остановился и круто повернулся к пленному. Выражение его лица не изменилось, только левый глаз как-то недобро округлился, и он несколько тише, чем обычно, будто затем, чтобы не услышал снаружи часовой, сообщил: