— По приказу боярина Ропши в государеву службу, — десятник отвечал почтительно, но с достоинством.

— А!.. Помню, помню! Этот боярин нам не вредный. — Красавчик и его друганы весело заржали. —А что ж лица-то бритые и одежда басурманская? — после небольшой заминки все-таки спросил он.

— Так ведь мы — природной вотчины боярина Ропши людишки, то бишь северские купцы-поморы, мореходы. Со Свейскими землями торгуем, вот и приходится, — пожав плечами, ответил Разик. И, чтобы не вдаваться в дальнейшие подробности, добавил, как бы жалуясь и одновременно докладывая: — На нас тут по дороге разбойники напали, верст пять отсель.

— А, так это вас… То есть это вы их. — Красавчик насупил темные брови. — Знаю, уже доложили. А как же это вы? Там ведь четыре дюжины положили!

Разик небрежно махнул рукой:

— Так ведь мужики, лапотники. Небось, с голодухи в первый раз за топорики взялись. Коли были б такие молодцы, как вы, — ну, тут какой разговор!

«Молодец Разик, — мысленно одобрил друга Михась. — Оценивает белобрысого!»

Грубая лесть — хорошая проверка собеседника. Умный человек или прервет резко, или взглянет понимающе, усмехнется. Дурак расцветет.

Опричник расцвел.

— Ну, ладно, поморы-молодцы, — милостиво промолвил (не сказал, а именно промолвил) он. — Коли вы в столицу, да еще к боярину Ропше, — опричники опять заржали, — так и быть, проводим вас, чтобы уже настоящие соколики не обидели невзначай!

— Исполать тебе, добрый молодец! — восторженно пропел Разик. Лешие все, как по команде, уткнулись в кружки, чтобы опричники не видели их лиц. — Седлайте, ребятушки, в Москве догуляем!

И снова плавная рысь коней, глухой перебор копыт по непыльной после дождя дороге. Только на сей раз лешие шли не клином, а отдельными парами, подстраховывая друг друга, поскольку среди них без всякого порядка двигались «охраняющие» опричники.