«Поди, всю ночь саперы ихние колотились.»

Обстрел через недолгое время прекратился. Костя заторопил Сергея:

— Скажешь нашим, пусть бечевку с собой прихватят. Ножницы саперные — это само собой, а еще — бечевку. Обязательно. Я тут, между прочим, кой-что придумал…

И вот теперь они ползли, чтобы вызволить Костю, а после приняться за снайпера.

«Ах, Костя, Костя!..»

На этот раз минометная атака продолжалась чуть больше минуты. Прекратилась — так совпало, — когда поравнялись с неразорвавшейся бомбой. Парюгин со смешанным чувством любопытства и опаски оглядел торчащий из земли стабилизатор, заставил себя дотянуться до него рукой, небрежно похлопал по нагревшемуся металлу и поспешил дальше.

В наступившей после обстрела тишине снова стали слышны колючие шорохи пересохшей травы и сосредоточенное сопение ползущих следом бойцов.

«Точно не на поле боя, а на занятиях по физподготовке».

Странно, его почему-то выводило сейчас из себя это размеренное дыхание парней. Раздражала сама размеренность.

— Послушай, Петров, — прошипел, не оборачиваясь, — тебя не приглашали, по совместительству на должность паровоза?

В ответ донеслось перемежаемое размеренными паузами:

— Это не Петров… Это я… Качуга…

Парюгин, не останавливаясь, вывернул шею: нет, никакого розыгрыша, позади маячило блестевшее от пота горбоносое лицо Лени Качуги. Парюгин не нашел в себе сил разозлиться.

— Оч-чень интересно! — выдохнул устало.

При формировании группы было четко оговорено: он, Парюгин, идет с группой, Качуга остается на месте с остальными бойцами взвода. А тут — нате вам!

— Оч-чень интересно!

— Ладно, командир, не теперь же объясняться.

Наконец подползли к повороту: несколько стеблей полыни белело свежими сломами, очерчивая угол, — знак, оставленный Сергеем. Парюгин протянул за спину раскрытую ладонь: сигнал остановки.