Привычному облику санинструктора не доставало еще какой-то детали, Парюгин не сразу понял: отсутствовала портупея. Верно, снял, — боясь поцарапать.

— Не обижайся, Антон, — сказал Парюгин глухо, — а только я не перехожу в медсанбат, остаюсь с ребятами.

Санинструктор сплюнул, выдохнул запаленно:

— Ты в своем репертуаре, Парюгин: опять высокие слова.

— Тут же Костя, какие при нем могут быть слова!..

Из зарослей, куда уползли ребята, донеслись автоматные очереди. Сначала ударили наши ППШ, им жестко ответил немецкий «шмайссер».

«Неужели засада возле танка?»

Парюгин отбросил лопату, схватил автомат, буркнул санинструктору:

— Жди нас здесь!

Рванулся наверх, приподнялся над порослью — танк! Вот он, рукой подать. Шагах в тридцати. И вокруг — пятно выгоревшей травы.

Все это ухватил за полсекунды — и сразу приник к земле. Путь к танку преграждала колючка, надо было двигаться в обход, по свежим примятинам. Парюгин проворно пополз, усиленно работая локтями, удерживая автомат на весу. Он мешал ему, сбивал скорость, но пристраивать за спину не было времени.

Перестрелка поутихла. Парюгин, весь обратившись в слух, горячечно шептал, будто ребята могли его слышать:

— Только без этого, парни… Наверняка чтоб…

В зарослях сдавленно гукнула граната. Не связка, нет — одиночная граната. Дальше черепашиться ползком терпения не хватило, привстал на четвереньки, оторвал от земли руки и так, переломившись надвое, кинулся заячьими петлями сквозь полынь; он не видел танка, и ему казалось, что и сам не виден снайперу.

И еще надеялся, что в этой ситуации тому просто не до него.

Выстрела не услышал — ощутил удар. Сильный, тупой удар в левый бок. От удара его занесло вправо, он еще сделал по инерции несколько подсекающихся шагов, потом ткнулся, обдирая лицо, в землю.