Я пожал плечами, хотя страшные догадки навалились на меня со всех сторон.

– Дали и самоубийство – эти два понятия несовместимы. По крайней мере, я так думал, – задумчиво произнес Ван Гог. – Я хочу понять, почему он это сделал. И ты, я надеюсь, мне в этом поможешь.

– Каким образом? – спросил я. Наверно, не надо было спрашивать.

– Поедешь в Киев, поселишься в его квартире, подружишься с его друзьями… Ты будешь записывать все, что узнаешь. Ты ведь писатель. Ты даже похож на Дали, хотя братьям не обязательно иметь такое внешнее сходство.

Он угостил меня сигаретой и закурил сам.

– Я думаю, ты хочешь задать мне несколько вопросов. Даже знаю каких, – Ван Гог улыбнулся. – Первый вопрос, конечно же: «Почему я?» Потому что ты обладаешь теми качествами, которые так необходимы для этого задания: притворство, жестокость, умение фиксировать действительность. Еще потому, что у тебя нет другого выхода – я имею в виду историю с твоейподружкой на лыжном курорте. А самое главное – потому, что…

– Зачем тебе это? – неожиданно для себя перебил я Винни.

– Что «это»? – он удивленно взглянул на меня.

– Зачем тебе знать, почему Дали убил себя? Он мертв, и знание ничего не изменит.

– Изменит, – тихо ответил он. – Я перестану бояться.

10. Подробности

Поезд катился по Украине, постукивая переобутыми на границе колесами. В купе, рассчитанном на троих, двое – я и Мухина. Гоген – в соседнем купе.

Поезд, а не автомобиль – требование, которое я изложил Ван Гогу. Гоген за стеной, а не в моем купе – еще одно условие. Я говорил что-то о том, что присутствие мужчины в непосредственной близости давит на меня, мешает сосредоточиться.

Как и присутствие женщины. Но об этом я Ван Гогу ничего не сказал, понимая, что без наблюдателя он меня не оставит.