Пикассо выхватил свой пистолет и застрелил помидора, почти не замедляя бег. Я не заметил, как мы оказались в машине.
– Ты весь дрожишь, – сказал мне Пикассо. Он сжимал руку в том месте, где она кровоточила.
– Я тоже перевозбудился, когда оказался на охоте в первый раз, – признался Роден. – Как ты, Пабло?
– Отлично, – ответил Пикассо. – Заедем к Сарьяну?
– Конечно.
– Сарьян – наш лечащий врач, – объяснил мне Пикассо, и мы прибавили скорости.
17. Веселые танцы
Пикассо отправился к доктору Сарьяну, который был примечателен хотя бы тем, что принимал в любое время дня и ночи. Миро вызвался сопровождать раненого. Мы с Роденом остались возле машины.
– А где Ван Гог? – спросил Роден. – Почему ты не с ним?
Не успел я ответить, как Огюст уже набирал телефонный номер.
– Винни, привет! Ты где?.. Тебе привет от Альбрехта Дали. Почему ты его бросаешь одного?… Я, Роден и Пикассо… Ну и Альбрехт. Мы возле клиники Сарьяна… Ничего не случилось. Пикассо легко ранили… Нет, с Альбрехтом все в порядке. Хотя постой… Почему ты хромаешь, Альбрехт? Ты не ранен?… Нет, с ним все в порядке… Хорошо, что ты рядом, подъезжай, мы ждем.
Ван Гог приехал через минуту. За рулем его мерседеса сидел Гоген, который тоже вышел из машины, но держался в стороне, пристально поглядывая на меня.
– Я рад, что ты уже познакомился с ребятами, – сказал мне Ван Гог.
Он обнял сначала Родена, потом меня.
– Странно, что ты жив, – тихо сказал Ван Гог, хлопая меня по спине.
– Какие планы? – спросил он у Родена.
– На танцы, – ответил Огюст. – Но ты, Винни, насколько я помню, не любишь танцев.
– Танцы никто не любит, – сказал Ван Гог. – В клубы ходят не ради танцев.
– Все кроме меня, – возразил Роден. – Я люблю танцевать.