– Корзинка уже готова, – говорила Маде, застегивая у моих щиколоток крошечные пряжки,– а накидку хозяйке брать ни к чему, сегодня жарко.

– Иоганн! – крикнула я в окно подмастерью, вышедшему во двор. – Скажи отцу, что я сама пойду к господину Хольману.

У аптекаря мы пробыли недолго. Маде ждала меня на улице, но не у самых дверей лавки, а подальше, на каменной скамье у дверей дома булочника Бергера, и к ней уже стали приставать парни.

И мы побежали домой. Это, пожалуй, было уже после обеда. Наверное, после. Ей-богу, не помню, когда я успела в тот день пообедать…

После утреннего разговора с Маде я и не вспоминала тебя, пока не встретила возле церкви Иоанна. Тебя вели четверо шведских кирасиров и сержант.

Ты, даже связанный, все еще отталкивал солдат то плечом, то локтем. Ах, как ты пытался растянуть это расстояние до Рижского замка!.. Или до Цитадели?.. Откуда мне было сообразить? Вся рубашка на тебе была разорвана, и меня поразило своей беззащитностью твое тело, зажатое между сине-желтых мундиров. Тоненький глазастый мальчишка, попавший в беду…

Меня как обожгло!

А ты – ты ведь видел меня, ты знал, что я рядом, но упрямо отводил глаза! Я не понимала, что со мной, – я чуть не задохнулась от сознания своего бессилия.

Сержант Эрикссен не раз бывал у нас дома у Олафа и Бьорна, он даже как-то пробовал ухаживать за мной. Мы с Маде подбежали к нему.

– Господин сержант, что вы делаете, это же конюх – наш и господ Ангстрема и Фалькенберга, куда вы его ведете?

– Фрекен Ульрика, если он вам так дорог, закажите по нему панихиду, – сурово отрезал сержант.

– Я вас не понимаю! – я загородила ему дорогу. – Чем провинился перед вами наш конюх? Я немедленно обо всем скажу отцу!..

– Думаю, что даже ваш уважаемый отец не уговорит господина губернатора отпустить лазутчика.

Слово было сказано, именно этого слова я ждала и боялась.