— Какая интригующая история! — воскликнула Ирина, не умевшая сдерживать присущие ей любопытство и разговорчивость. — Такая красивая пара и бегство. Я догадалась. Так чьи родители оказались монстрами?

— Мои, — вздохнула Таня. — Сема из Ленинграда, он ученый, работал в Хабаровске с японскими архивами. А я родилась и жила всю жизнь в Хабаровске. Мой отец партийный работник, а мама журналист. Командировка Семы кончилась, ему надо возвращаться в Ленинград, а меня не отпускали. Это же эгоизм! Я должна растить брата и ухаживать за бабушкой, потому что мои родители очень заняты. А я хочу воспитывать собственных детей. Одним словом, я сбежала. Из Красноярска отправила телеграмму, чтобы не беспокоились.

— Большую ошибку сделала, Танюша, — сказала Ирина. — Если бы твой отец захотел, смог бы тебя ссадить с поезда. Телеграмма из Красноярска до Хабаровска идет два часа, легко высчитать, какой поезд останавливался в Красноярске.

— Я об этом не подумала. Папа у меня всемогущий, первый секретарь обкома партии.

Ирина нахмурила брови.

— Постой, постой, так ты дочка Бугримова Виктора Тимофеевича?

— Да. К сожалению. Папа и мысли не допускал, что его дочь может уехать. Для меня уже разложили мягкую дорожку-и институт выбрали, и мужа. Дудки! Со мной этот фокус не пройдет.

— Характером ты, конечно, в папу пошла, Танюша, — мягко улыбаясь, продолжала Ирина. — Молодец! А где вы живете в Ленинграде, Семен? Я часто бываю в вашем чудном городе. Мы с удовольствием заглянем к вам в гости при случае. Вы очень милая пара.

— Милости просим. Я живу в центре. Мойка, двадцать один, третий этаж, квартира двенадцать. Легко запомнить. Двадцать один и двадцать один наоборот, то есть двенадцать.

— Непременно заглянем.

— А вы умеете читать иероглифы? — спросил маленький Коля у Семена.

— Умею. Я их читаю чаще, чем наши газеты.

— Настена, дай мне пузырек, — дернул Коля сестренку за руку.

— Не дам. Ты обещал, что я сама подарю вазочку маме, — воспротивилась девочка.