Кросби сел лицом к окну. Мистер Джойс остался в тени. Мистер Джойс не был по натуре разговорчив, и некоторое время он молча глядел на Роберта Кросби. Перед ним был широкоплечий мускулистый мужчина высокого роста - футов шести, а то и выше. Это был плантатор, человек, закаленный постоянным движением на воздухе - днем он обходил плантации, а по возвращении домой еще играл в теннис. Кожа его сильно потемнела от загара. У него были большие, заросшие волосами руки, на огромных ногах грубые башмаки; почему-то мистеру Джойсу пришло в голову, что таким кулаком с одного удара можно убить щуплого тамила. Но в голубых глазах Кросби не было жестокости, они были добрые и доверчивые, и лицо с крупными, ничем не примечательными чертами было открытое, простое и честное. Сейчас на нем лежала печать глубокого горя. Он похудел, осунулся.

- Вы неважно выглядите. Наверное, плохо спите последнее время? -сказал мистер Джойс.

- Да.

Мистер Джойс посмотрел на старую фетровую шляпу с двумя козырьками, которую Кросби положил на стол; потом перевел взгляд на его шорты цвета хаки, открывавшие загорелые волосатые ноги, на расстегнутую у ворота теннисную рубашку без галстука и грязную, с подвернутыми рукавами куртку. Словно он только что вернулся, долго пробродив среди каучуковых деревьев. Мистер Джойс слегка нахмурился.

- Так нельзя, возьмите себя в руки.

- Ничего, я держусь.

- Вы сегодня виделись с женой?

- Нет, свидание днем. Такой позор, что она в тюрьме!

- Мне думается, это было необходимо, - ответил мистер Джойс своим мягким, ровным голосом.

- Уж как-нибудь могли бы отпустить ее на поруки.

- Но обвинение очень серьезное.

- К черту их обвинение! На ее месте всякая порядочная женщина поступила бы точно так же. Только у девяти из десяти пороху бы не хватило. Лесли лучше всех на свете. Она мухи не обидит. Будь я проклят, ведь мы женаты двенадцать лет, - что я, не знаю ее, что ли? Эх, попался бы мне этот тип - шею бы ему свернул! Прихлопнул бы на месте, не задумываясь. И вы бы так поступили.