То, что я прибыл в полк по директиве Генштаба, командир чувствовал гораздо острее, чем я.
Люди, делающие карьеру, - народ по большей части осмотрительный, далеко смотрящий и настороженный, так что любопытство ко мне у подполковника Б-ва, конечно, было. Зачем появился этот "киношный" лейтенант? Глаза? Чьи?
Впрочем, может быть, во многом я и сам виноват. С людьми, пребывающими в карьерном напряжении, нужно шутить очень осторожно, а лучше и вовсе не шутить. Буквально в первые же дни, увидев у меня в руках записную книжку, он спросил как бы между прочим: "Что это вы там все время записываете?" - "Только то, что можно, товарищ полковник, что записывать нельзя, держу в голове". Может быть, как раз после этого он стал держаться от меня подальше?
Не знаю, уж как смотрелся наш полк с "натовской" вышки, из Норвегии, но в глазах и отчетах инспектирующих групп, постоянно наведывавшихся из Мурманска, Петрозаводска, Ленинграда и Москвы в наши богатые ценными породами рыб края, мы выглядели очень неплохо.
Они видели успехи самого северного, надо думать, в мире танкового полка, а мы делали вид, что не замечаем, как верной оценке нашей тактической выучки, технического и хозяйственного состояния полка помогали и семга, и новенькие "меха" - непродуваемые зимние куртки на великолепной романовской овчине, которых так не хватало в экипажах, которые изнашивались дотла и которые с такой охотой принимались в качестве "маленьких заполярных сувениров" инспектирующими ватагами.
По календарю на дворе лето, июль, да, видно, на полюс, или где там "кухня погоды", эта новость еще не пришла. Дни были похожи с утра на раннюю весну, а к вечеру на позднюю осень. По календарю - полярный день, солнце не опускается за горизонт, но небесный полог задернут так плотно, что на земле сплошные серые сумерки.