Сейчас я думаю, что причиной этого была моя мама. Девятнадцатилетней девушкой она оставила свою добропорядочную еврейскую семью и ушла в революцию бороться за свободу и справедливость. Примкнула она к анархистам. Установившуюся советскую власть они не признали и продолжали бороться и с ней. После нескольких арестов её в 1922 г. отправили на Соловки, где я и родился. Заполняя при поступлении в училище свою первую в жизни анкету, я, как честный, принципиальный комсомолец, указал, что родители были репрессированы.

Нас, человек пятьдесят «нечистых», погрузили в вагоны и отправили в Баку. Там уже собрались подобные группы из других училищ Кавказа. Из них и была сформирована 167-я курсантская бригада.

Мне, как оказалось впоследствии, повезло — я попал в артиллерийскую батарею. Артиллерийское дело мы постигали теоретически, на пальцах, поскольку орудий не было. Зато в моё распоряжение попал крупный костлявый конь. (Батарея считалась на конной тяге). Отношения у меня с ним были сложные. При чистке коня я задел пару раз скребком его сбитую холку, жалел делиться с ним сахарным пайком. Он при удобном случае старался лягнуть меня копытом, не желал признавать своим хозяином.

Вскоре положение на фронте ещё более ухудшилось. Немцы стремительно продвигались к нефтяным промыслам Грозного. Нашу бригаду поспешно собрали и погрузили в вагоны. Вечером мы тронулись. Орудий нам так и не дали, сказав, что получим по прибытии на место. Батальоны тоже были вооружены кое-как. Даже винтовки дали не всем. Состав всю ночь безостановочно двигался к фронту. По пути проявился необузданный характер наших ребят. Несколько человек на ходу поезда каким-то образом вылезли на крышу вагона, прогулялись по составу и вычислили, непонятно как, вагон с продовольствием. Вагон был «взят», и вскоре мы все уже жевали хлеб с колбасой. Выгрузились мы рано утром в каком-то осетинском селе. Батальоны начали рыть окопы в паре километров от села, а наша батарея осталась в нём, ожидая прибытия орудий.