Меня часто спрашивают, ощущал ли я, выполняя мою работу, моральную сопричастность тому, что творили нацисты. Как я уже говорил на Нюрнбергском процессе, я не знал, что Гитлер был нацистом. Я-то всегда считал его простым служащим телефонной компании. Когда я в конце концов осознал, какое это чудовище, предпринимать что-либо было поздно, поскольку я уже внес первый взнос за купленную в рассрочку мебель. Впрочем, однажды, уже в самом конце войны, мне пришла в голову мысль немного ослабить салфетку, которой я повязывал шею Гитлера, чтобы несколько волосков упали ему за воротник, однако в последнюю минуту у меня сдали нервы.

Как-то раз, уже на Берхтесгаден, Гитлер спросил меня: "Как по-вашему, пойдут мне бакенбарды?" Услышав этот вопрос, Шпеер рассмеялся, чем сильно обидел Гитлера. "Я более чем серьезен, герр Шпеер, - сказал он. - По-моему, бакенбарды мне будут к лицу". Геринг, этот подобострастный шут, немедля вмешался в их разговор, сказав: "Фюрер в бакенбардах - какая великолепная мысль!" Однако Шпеер с ним не согласился. В сущности говоря, Шпеер был единственным человеком, которому хватало честности и прямоты для того, чтобы указывать фюреру на необходимость подстричься. "Слишком безвкусно, - сказал он в тот раз. - На мой взгляд, бакенбарды скорее подошли бы Черчиллю". Гитлер пришел в ярость. Собирается ли Черчилль отрастить бакенбарды, пожелал узнать он, и если собирается, то сколько и когда? Немедленно вызвали Гиммлера, который, как все считали, отвечает за разведку. Геринг, раздраженный позицией Шпеера, прошептал ему на ухо: "Чего ты волну-то гонишь, а? Хочет бакенбарды, ну и пусть их получит". Однако Шпеер, как правило беспредельно тактичный, назвал Геринга лицемером и "куском соевого сыра в германском мундире". Геринг поклялся, что так ему этого не оставит, и впоследствии поговаривали, будто он приказал охранникам из СС изрезать простыни Шпеера в мелкую лапшу.

Тут появился сходящий с ума от тревоги Гиммлер. Когда его вызвали по телефону на Берхтесгаден, он как раз брал урок чечетки.