Мы расправились с деловой частью только к вечеру. Узнавать про убийство Ромки мне, в сущности, было нечего, так что мы сосредоточились на легенде. Отныне меня звали Юрий Фельдман, что удостоверялось уже слегка потрепанным израильским паспортом с единственной Шенгенской визой. Сделать это, как я подозреваю, было непросто, но путешествовать с паспортом без виз вообще так же неприлично, как выйти к гостям в шляпе, но без трусов. Хм, ну ладно — Фельдман, так Фельдман! Как и следовало предположить, посмотрев на полуиспанца и славянскую блондинку Машу, евреем в нашей новообразованной семье предстояло быть мне.

Вообще, в качестве транзитной страны Израиль одна из самых неудачных. При ежедневных терактах и перестрелках контроль документов, особенно в аэропорту, здесь драконовский. Однако по каким-то своим соображениям Контора на этот риск пошла, следовательно, наши документы были безупречными. В них даже стояли отметки о том, что мы с женой по той визе посетили Грецию.

— А как давно мы живем в Израиле?

— Год, — ответил Лешка. — Потому и язык еще толком не смогли выучить.

— Толком, это как? Мои познания в иврите ограничиваются словом «шалом». Ну, если не считать слов, которые стали международными, типа «кошер» или «потц».

— Потц, это на идише, — грустно сказала Маша. Видимо, она не так давно столкнулась с той же проблемой.

— Как известно, государственным языком Израиля скоро будет русский, — успокоил нас Кудинов. — Так что вам как выходцам из бывшего СССР загромождать свою память не пристало. А тем двадцати словам, которые я выучил здесь за два года, я вас научу. Больше вам и не понадобится.