— Я тебе, сука, покажу «сатрапы»… — шипит подошедший Шульман. — Абарджиль, давай, я ему вмажу. Ноги чешутся.

— О! А у людей обычно чешутся руки… — печально говорит пьяный. — Может быть, вы все-таки инопланетяне?

Последнее длинное слово дается ему с заметным трудом. Видно, как он взвешивает данное обстоятельство, и в итоге решает все же остановиться на более экономной версии, связанной с ментами, просто потому, что слово «мент» не в пример короче слова «инопланетянин».

— Человеку свойственно выбирать легкие пути, — констатирует он, качая головой. — Не правда ли, господа менты? За это надо бы выпить. Вам не предлагаю… при исполнении, ясен пень…

Он подносит бутылку ко рту и делает большой глоток.

Выругавшись, Шульман шагает вперед и резко взмахивает рукой; бутылка взлетает вверх, крутясь и разбрызгивая сверкающие в луче прожектора капли; затем она немного медлит на границе света и тьмы и исчезает, оставив после себя лишь мокрые пятна на синих полицейских гимнастерках да отдаленный звон разбившегося стекла.

— Я тебе покажу «пень»! — рычит Шульман, хватая человека за ворот. — А ну, предъяви документы!

Но тот не слушает, в изумлении глядя на свою осиротевшую руку.

— Все-таки инопланетяне… — задумчиво произносит он, игнорируя жесткую шульмановскую хватку. — Похитители… вон, бутылку уже похитили. Понятное дело: с самого дорогого начинают, гады.

Опытный Абарджиль отстраняет напарника и садится рядом с потенциальным нарушителем. В отличие от Шульмана, он не знает, кто такие сатрапы и, может быть, поэтому ведет себя намного добрее. Многознание полицейского умножает печаль человеческую.

— А ты молодец, парень, — говорит Абарджиль, на всякий случай все же конфискуя перочинный ножик. — Вычислил нас с первого взгляда.