— Ну уж нет, — говорит Ив. — Прощайте, Шайя. В следующий раз будем пить что-нибудь другое.

— Что это было? — с беспокойством спрашивает Зубин Мета на улице. — Что он от тебя хотел?

— Чтобы соврала бармену, будто я крашеная. Спор у них там, видите ли. Странный он, этот Шайя… какой-то несчастный…

— А кто счастливый, королева, кто? — вздыхает артист. — Разве что я, потому что тебя встретил… но и это счастье, чувствую, ненадолго.

— А идите-ка вы, господа хорошие… — тихо, но отчетливо выговаривает Шайя, а потом набирает полную грудь воздуха и очень громко орет — куда именно.

Секретарша за дверью кабинета вздрагивает, краснеет и, топыря густо намазанные фиолетовые губы, обводит посетителей незаметным взглядом из-под ресниц. Но те сидят смирно, потупив очи долу, как и положено самым терпеливым. Нетерпеливые уже давно разбежались, оставив, кто номер мобильника, а кто и пару-другую грубых слов. А чего грубить-то? Она, что ли, виновата, что Босс не в графике? К примеру, эту встречу он должен был закончить еще полтора часа тому назад. Секретарша нажимает на кнопку внутренней связи.

— Амнон, ты не забыл, что через пятнадцать минут вы должны быть на митинге?

Босс за дверью вздыхает в трубку:

— Отмени. Нет, погоди… позвони, скажи: будем через час.

Он кладет трубку, устало трет лоб. В кабинете их четверо. Сам, хозяин-барин, старикан на девятом десятке, сухой и шелушащийся, как вобла, но для политики еще вполне крепенький. На предвыборных плакатах под его мудро сморщившейся физиономией написано «Амнон Брук», но соратники и приближенные зовут своего лидера и пока еще премьер-министра просто «Босс». За глаза, понятное дело. Он сидит во главе длинного стола, неподвижный, как памятник вождю, и лишь время от времени переносит тяжесть тела с одной ягодицы на другую, ведя безнадежные переговоры с собственным геморроем.

Сбоку от Босса размещается, как и положено, его правая рука — Арик Бухштаб, по прозвищу «Битл».