— Я знаю этот твой взгляд, — заявила Джессика, едва посмотрев на меня. Три дня назад я просто пристроился к ней на подушке. — Ты опять куда-то намылился!

Джессика говорит об этом своим обычным, всегда чуть сонным голосом. В нем нет ни тени агрессивности («Вот, ты снова оставляешь дом на меня!») или подкалывания («Знаем мы, почему ты так рад от меня уехать!»). Вообще, я женился на ангеле — рыжеволосом, веснушчатом, синеглазом ангеле ирландского происхождения. У Джессики, правда, бывают свои заклинивания, и тогда сломить ее волю невозможно. Но мне на это жаловаться грех — мы с ней поженились именно в результате такого заклинивания по отношению к воле ее отца, принадлежащего к элите элит — профессуре Гарварда. Так что блокировки, которые направлены против моих желаний, я сношу со столь же ангельским терпением.

— У меня такой взгляд, потому что мне не хочется уезжать от вас, — говорю я, перелезая под ее одеяло.

Что, правда! Но отчасти.

— И насколько на этот раз? И куда?

Да! Сам факт моего предстоящего отъезда не оспаривается — лишь высказывается сожаление по поводу моего отсутствия. Ангел!

— В Израиль. Хочешь со мной?

Вы понимаете, почему моя жизнь иногда кажется мне невыносимой? Я практически не говорю правды! И это — в отношениях с самым близким человеком.

Потому что, разумеется, Джессика и не догадывается, что я работаю на Контору. Для нее я — кубинский эмигрант, приехавший с семьей в Штаты, когда в 1980 году Фидель Кастро на время открыл границы. Мы познакомились с ней где-то через полгода после того, как в перестрелке в ресторане погибла моя жена и наши еще совсем маленькие двойняшки.