— Всех будут убивать? — деловито спросил Слезкин, пыхтя зловонной трубочкой.
— Ах, Боже мой! Какой вы странный! Не всех... Ну, кто вообще... Впрочем, что ж это я! Забыла. Мы волнуем больного.
Прошумело платье. Хозяйка склонилась ко мне.
— Я не вол-нуюсь...
— Пустяки, — сухо отрезал Слезкин, — пустяки!
— Что? Пустяки?
— Да это... Осетины там и другое. Вздор, — он выпустил клуб дыма.
Изнуренный мозг вдруг запел:
Слезкин усмехнулся одной правой щекой. Подумал. Вспыхнуло вдохновение.
— Подотдел искусств откроем
— Это... что такое?
— Что?
— Да вот... подудел?
— Ах нет. Под-от-дел!
— Под?
— Угу!
— Почему под?
— А это... Видишь ли, — он шевельнулся, — есть отнаробраз
— Наро-браз. Дико-браз. Барбюс. Барбос.
Взметнулась хозяйка.
— Ради Бога, не говорите с ним! Опять бредить начнет...
— Вздор! — строго сказал Юра. — Вздор! И все эти мингрельцы, имери
— Ка-кие?
— Просто бегают. Стреляют. В луну. Не будут грабить...
— А что с нами? Бу-дет?
— Пустяки. Мы откроем...
— Искусств?
— Угу! Все будет. Изо. Лито. Фото. Тео.
— Не по-ни-маю.
— Мишенька, не разговаривайте! Доктор...
— Потом объясню! Все будет! Я уж заведовал. Нам что? Мы аполитичны. Мы — искусство!
— А жить?
— Деньги за ковер будем бросать!
— За какой ковер?..
— Ах, это у меня в том городишке, где я заведовал, ковер был на стене. Мы, бывало, с женой, как получим жалование, за ковер деньги бросали. Тревожно было. Но ели. Ели хорошо. Паек.
— А я?
— Ты завлито будешь. Да.
— Какой?
— Мишуня! Я вас прошу!..
III. ЛАМПАДКА
Ночь плывет. Смоляная, черная. Сна нет. Лампадка трепетно светит. На улицах где-то далеко стреляют. А мозг горит. Туманится.