Мясо было уже готово. Корнет положил в каждую тарелку по огромному куску, отрезал хлеба, налил в мутные стаканы чистую как слеза питоновку.

— Ну, Паша, давай, — и выпив свою порцию, закусил хлебом, а потом отрезал мяса и положил его в рот.

 — Хорошо, — сказал он, хрипя от крепко разведенного спирта и от слишком горячего мяса. — Как в Африке — едим жирафятину и пьем питоновку. Экзотика! Сафари! Жестковатый жираф, старый наверно. А ты чего за теткой по всему музею ходишь? Ведь она не молодая.

И Паша рассказал Корнету про мышей.

— Ну, это ты молодец, здорово придумал, — похвалил его Корнет. — Теперь тебе прямой путь к Покровскому. Она сейчас там. Только, ты сам потом переставь мышеловки так, чтобы он их не раздавил. А то он ходит, как слон и ни на что не смотрит. Да и когда садится, тоже не смотрит. Тут мы с ним недавно у приятеля собирались, и Покровский там отличился.

И Корнет рассказал, что случилось с Покровским — сотрудником отдела биомеханики. Друзья недавно пригласили Корнета и Покровского по какому-то поводу в гости. Там после обильного застолья и возлияния, тучный Покровский вышел из-за стола. Ему было так хорошо, что хотелось посидеть на чем-нибудь более удобном, чем жесткий стул, а еще лучше — полежать. Наконец, он обнаружил в полутемной комнате то, что искал — огромное кресло — и с размаху плюхнулся на него. Он встал только тогда, когда его снова позвали к столу — на этот раз выпить чашечку чаю. И каково же было удивление Покровского, досада хозяина и горечь хозяйки, когда обнаружилось, что гость приземлился точно на их любимого кота. Хозяйка (тоже зоолог) горевала недолго и в наказание за невнимательность выдала Покровскому при выходе бумажный мешок с котом, чтобы убийца по дороге выбросил свою жертву в мусорный контейнер.

— Вот так, — закончил свое повествование Корнет. — Ты поосторожнее с ним. Да, кстати, я к тебе через часик в отдел загляну. Спрячешь меня от Мамочки? А то она сегодня по всей Кунсткамере шныряет. Я посплю после питоновки там, где обычно. Ладно?