Комбат поперхнулся, но справился с растерянностью, ответил с достоинством:

— Одна, конечно.

— Так какой же ты богач, если только одну прокормить можешь? Я бедный, и то у меня две! Ты нищий!

— Это я нищий? — возмутился комбат. — У меня в Ташкенте квартира — четыре комнаты!

Ох и врет, собака! Мы ж рядом живем — не в Ташкенте, а в Азадбаше, такой же дыре, как этот кишлак! И не четыре комнаты, а всего лишь две, и те смежные.

— Так ведь глины вокруг вон сколько! — смеется афганец. — Я могу и десять комнат построить, только зачем они мне?

— А у меня машина есть! — не сдается комбат. — «Жигуль» называется!

Опять врет: стоит у его крыльца задрипанный мотороллер «Вятка». Впрочем, мы всегда врем «для пользы дела». Видимо, дело у нас такое — правда ему во вред.

— Га, зачем мне в горах машина? А сколько у тебя земли, овец? — Земли? — не понял комбат. — Какой земли? Я же не крестьянин, а офицер. И овец у меня нет. Мне деньги платят, и все, что мне надо, я покупаю.

— Афганским офицерам тоже деньги платят, так они землю покупают, овец, коней, верблюдов. У тебя ничего, совсем ничего нет? И жена одна? Мулла говорит, что ты на все деньги, наверно, водку покупаешь, да?

Это уже теплее. Впрочем, афганец этот не знает, что в нашей богатой стране офицер получает меньше офицера нищей Афганщины. На водку-то кое-как хватает, но насчет овец…

И сраженный, но не сдавшийся комбат пускает в ход последний козырь, то бишь меня: аз есмь представитель бесплатной медицины. Настороженно разглядывают меня эти люди, потихоньку отодвигаются от греха подальше: по их понятиям, бесплатно могут только отравить.

Наконец в толпе происходит какое-то движение, на авансцену выдавили какого-то сморщенного нищего дедка — ему, дескать, терять нечего, пусть рискнет для общества.