— То-то я гляжу, вроде знакомый! — радушно улыбается Серега. — Прошу! Стас, стакан гостю!

— Знакомьтесь, Шуля, — облегченно вздыхаю я. — Наш бессменный тамада Павел Клюев, бывший командир танковой роты, капитан, ныне…

— Безногий на ногах и импотент с метровым х…! — протягивает руку Пашка.

Так он представляется только в нашей компании и больше нигде. И хохочет.

— Стас Карацуп, бывший хирург нашей медроты, ныне главный пупкорез районной детской больницы!

— Сам такое слово! — ворчит Стас.

— Р-разговрчики в строю! Обратите внимание, коллега, последние афганские полгода он был моим подчиненным, и я как начмед…

— Хватит трепаться, начмед! Дай выпить человеку, потом трепись! — протягивает беспалую руку Вовка и, скрипнув протезом левой ноги, представляется сам: — Капитан Владимир Клячин!

— Бывший начальник бригадной разведки, а ныне начальник штаба ГО города, — добавляю я.

— ГэО — аббревиатура, — поясняет Серега. — Означает Говно Отменное!

— Если уже где и есть говно, так это в твоем здравоохранении! — беззлобно огрызнулся Клячин. — Наливай, сундук! Сколько можно ждать!

— Начали! — скомандовал Пашка и поднял полный стакан. — За всех, кто не вернулся из Афгана!

Ритуал у нас разработан давно. Вернее, не разработан, а как-то сложился сам собою. Пьем только водку и спирт. Первый стакан полный, все последующие — кто сколько может. Начинаем с утра, к ночи ящик водки должен быть пуст.

Здесь, в военном городке, две трети жителей — афганцы, еще служащие и уже отслужившие, поэтому пятнадцатого февраля весь городок гудит большой всеобщей пьянкой.

После первого стакана, что «за всех», пьем за Лешку, за Ивана, остальных друзей-офицеров, поименно за каждого погибшего. Потом — кто во что горазд.

— Ты, Паша, зря с ними связался, — тяжело ворочая языком, выговаривает ему Серега. — Все это сволочье, шкуродеры! Ты Никанора знал? Штурманец из авиаполка. Не знал? Вот хоронили его недавно. Нормально похоронили, как положено. И памятник заказали, чтоб через год был готов. Ты знаешь, сколько эти хапуги заломили за памятник?