В других каютах было не лучше. Плохо чувствовали себя и рабочие. Они проклинали день и час, когда согласились ехать на Землю Франца-Иосифа.

Тяжело приходилось всей команде судна. Однако хуже всех было кочегарам. Стараясь удержаться на ногах, они пытались забрасывать уголь в топку, но лопаты упрямо поворачивались в сторону. Еще труднее было, когда приходилось чистить топки. Раскаленный шлак рассыпался на палубе. Спасаясь от него и стараясь залить его водой, люди прыгали в полутьме, в горячем пару.

В течение двух суток шторм терзал седовцев. Наконец он начал стихать, небо посветлело. Буря постепенно удалялась на юго-запад. Вскоре лучи солнца, прорываясь сквозь поредевшие облака, радугой заиграли на гребнях волн.

Один за другим стали появляться на палубе бледные, измученные и проголодавшиеся товарищи. За ужином Визе сообщил, что шторм был не менее десяти баллов.

— Ну это еще пустяки, — заметил Отто Юльевич. — Вот на обратном пути, когда пойдем порожняком, тогда нас качнет по-настоящему.

— Неужто будет хуже, чем было? — озадаченно спросил впервые вышедший в море судовой врач Белкин.

— Наступит осень, а это время штормов, — озорно улыбаясь глазами, поддержал Шмидта капитан, — А чего вам теперь бояться? Вы приняли крещение и будете чувствовать себя, как ложка во щах.

Утром 23 июля океан было не узнать. Он дышал спокойно и ровно. Небо очистилось. Солнце весело катилось вдоль горизонта. На корабле началась обычная размеренная жизнь. «Седов» шел со скоростью 9 миль в час. Корреспонденты на машинках отстукивали репортажи о пережитом шторме. Научные работники продолжали свои исследования.

Метеорологические наблюдения не прерывались даже во время шторма. С момента выхода из Архангельска показания приборов снимались каждые четыре часа, независимо от погоды.

Ежедневно с борта ледокола в разных широтах выбрасывали бутылки из толстого стекла.