— В прошлом году на Шпицбергене мы видели много подобных богатых бездельников, — сказал Самойлович. — Все они жаждали приобщиться к полярной романтике. А сто лет назад одна лишь мысль об этой далекой земле вызывала у европейцев панический страх. Был даже такой случай, когда преступник, которому предложили вместо смертной казни зимовку, отказался от нее.

По мере того как «Седов» поднимался все выше и выше по градусной сетке, ледовая обстановка быстро менялась. Льда становилось все больше, а чистой воды все меньше. На 77° 34' пошли сплошные ледяные поля. Они были мало торосисты, и небольшая их толщина— не более 70—80 сантиметров — указывала на то, что это был годовалый лед.

Не вступая в борьбу с ними, Воронин, как по каналам, повел ледокол разводьями. О том, чтобы придерживаться курса, теперь не могло быть и речи. Шли туда, куда вели разводья. Встречающиеся между полями перемычки «Седов» разбивал с ходу. 25 июля на 77° 50' разводьям пришел конец, и крепкие скулы бортов ледокола уперлись в ледяной пак — многолетний спрессованный монолит, толщиной от 3 до 5 и более метров.

Воронин долго и упорно пытался форсировать его, долбил, как каменную стену, но все усилия были тщетны. Силы были слишком неравны. За вахту продвинулись не более чем на 350 метров.

— Лбом льда не прошибешь, — раздраженно проговорил капитан и дал команду вытравить пар.

«Седов», окруженный громаднейшими торосами, уныло застыл. В довершение всего густыми хлопьями повалил снег. Во всем мире было лето. Для нас наступила зима.

Корреспонденты, как всегда жаждущие сенсационных новостей, атаковали капитана.

— Есть ли надежда продолжать путь?

— Что сообщить «Северной правде»?

— К сожалению, льды не подчинены капитану. Долбить лед и бессмысленно пускать на ветер драгоценный уголь не значит идти вперед. Если его не хватит на обратный путь — «австрийское положение» будет нам обеспечено, — уклончиво ответил капитан.