- А в губы? - она смотрела чуть озорно и грустно.

Я поцеловал в губы и порадовался, что не довелось сделать этого раньше.

Когда я разлепил глаза и потряс головой, Катька постукала ладошками по моей груди:

- Ну, еще!

Я стиснул ее так, что хрустнули косточки, и сам провалился в жаркую пустоту. Даже перестал слышать крики чаек. Ну, дает, соотечественница!

Когда мы разомкнули губы, Катька с сияющими глазами отошла от меня и покосилось на здание морского вокзала. Там на низком крылечке, возле бесшумных дверей, толпились люди. Она словно выглядывала кого-то.

- Ты чего? - сказал я, чтобы что-нибудь сказать.

Она прошлась узучающим взглядом по моему лицу и показала красивым пальцем на здание эстонской компании, высившееся в начале длинного мола:

- Я поеду домой с того причала! Паром Эстония!.. Вот тебе мой таллиннский телефон и адрес. Напиши...

Я сказал, что напишу. Она притянула меня за уши и влепила долгий влажный поцелуй в губы.

- Не перестаю удивляться эстонским свиристелкам, - пошатываясь, сказал я.

- А я тебе!

- Почему?

- Потому. Все время хотел этого и строил из себя папашку... Иди, скоро отправление. - Она подтолкнула меня к трапу, перекрестила и пошла к коробке вокзала с поникшим шведским флагом.

У дверей к ней подошел угрюмый белобрысый парень, и я догадался, что это Эрик. Катька сказала ему что-то язвительно-резкое и стала махать мне рукой - милый уезжает... Артистка!

Эрик хмуро покосился на меня и отвернулся.

Я тоже махнул ей несколько раз и, слегка обиженный этим спектаклем, взошел на паром.

...Когда через много месяцев я позвонил в Таллинн и попросил Катрин, свистящий женский голос спросил, какую Катрин мне нужно, как ее фамилия. Я назвал фамилию.

В трубке задумались.

- Она еще работала в Швеции, - подсказал я. - Девушка такая...

- Та, та, - печально сказали в трубке. - Та тевушка... Та тевушка пагип на пароме Эстонья. Они стесь польсе не сывут.