Начальник школы увлекся. Это был замечательный знаток своего дела, любивший собак чрезвычайно, — он мог часами о них рассказывать.

— Прекрасная порода! Выше среднего роста, крепкого и сухого сложения, — он вдруг спохватился: — А вы-то что же? Ну-ка, продолжайте.

— Туловище длинное, с крепким, массивным костяком, хорошо развитой сухой мускулатурой, — слово в слово, как написано в книге, отвечал я.

— Ну а морда? Морда какая?

— Морда клинообразная, сильная, с крепкими челюстями, с сухими, неутолщенными, плотно прилегающими губами…

Начальник школы был очень доволен. Разговор этот решил судьбу моих щенков, да и мою тоже. Нас допустили к занятиям.

Но если начальнику школы щенки действительно понравились, то у товарищей я такого понимания не встретил. «Ты с ними только опозоришься», — говорили они. Не обошлось, конечно, и без насмешек.

Чему тут удивляться! Суровое время, суровые люди. Но уважали они тех, кто прошел школу жизни. Помню, как знакомился я с инструктором учебного пункта Ковригиным: загорелое, обветренное лицо, сдержанная сила и обстоятельность в каждом движении.

— Думаешь, с собаками полегче будет? — жестко глянул он на меня — вовсе не статного, даже тщедушного на вид. И как тебя на границу взяли?

Я молчу.

— А ты знаешь, что инструктором с розыскной собакой на границе работать труднее всего? Тут хоть дождь, хоть ураган или, например, темень кромешная, а ты беги по следу — час, два, всю ночь. И уставать нельзя, останавливаться нельзя — нарушитель тебя ждать не будет. А потом еще и брать тебе этого нарушителя придется. Такая жизнь! Да ты хоть следы-то когда-нибудь изучал? Ты о собаке хоть какое-то представление имеешь?