– Хорошо, Таня, позови к телефону маму.

Однако не так-то просто было справиться с Таней, когда она завладевала трубкой. Ее дыхание участилось. За этим обязательно должен был последовать один из ее вопросов:

– Сейчас позову? Кстати, ты где?

И это слово «кстати» она могла унаследовать только от того, кто чаще других у них в доме разговаривал по телефону.

– Я, Таня, по дороге на правый берег.

Тут же он пожалел о сказанном. Она немедленно просвистела:

– К Федору Ивановичу?

– Мне, Таня, некогда. Зови маму.

– Если только ты пообещаешь мне привезти эту монету, – медленно сказала Таня,

Он удивился:

– Какую монету?

– Ты уже забыл? – Ее дыхание в трубке совсем участилось. – На этот раз я заставлю тебя ее привезти.

Теперь он вспомнил. Как-то дома за ужином он рассказывал, что земснаряд вымыл из-под яра горшок с древними монетами, и тогда же неосмотрительно пообещал одну из них привести Тане.

– Обязательно, Таня, привезу,

– Не забудешь?

– Но только на время.

– Я только поиграюсь и отдам.

Трубка верещала так громко, что Усман, слушая, улыбался.

– Теперь, Таня, давай маму.

Оказалось, и на этом ее претензии к нему не окончились.

– Ты не так меня попросил,

– А как надо попросить?

– Ты должен сказать: пожалуйста.

Он покорно повторил:

– Пожалуйста, позови маму.

Вот только тогда услыхал он, как она спрыгнула со стула на пол. Ее голосок заверещал уже вдали от трубки:

– Мамочка, тебя папа к телефону.

В ответ послышались те шаги, которые он узнавал и по телефону.

– Я слушаю тебя, Вася.

Он спросил у жены, не сможет ли она, если его задержит что-нибудь неотложное, встретить Алешу.

– Конечно, смогу… Но ты постарайся не задержаться.

И опять повторилось то же, что испытал он, разговаривая с Таней: он представил себе глаза жены. Они были такие же, как у Тани, серые, но иногда и совсем зеленые. Когда Греков спрашивал у жены, что с ними происходит, она, смеясь, отвечала, что это зависит от цвета платья.