— Холодно, — поежилась Сюзан. — Поехали ко мне. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

Она подняла воротник.

В машине я включил обогреватель и уже через пять минут можно было расстегнуть куртку.

— Беда с этим пареньком в том, — вернулся я к разговору о Поле, — что он вроде как заложник. Мать с отцом ненавидят друг друга и пользуются им для сведения счетов.

— Господи, Спенсер, сколько тебе лет? Конечно, они сводят счеты. Это делают не только те, кто ненавидит друг друга. Но обычно на детях это особо не отражается.

— На этом пацане обязательно отразится. Он этого не переживет, — возразил я. — Он так одинок.

Сюзан промолчала.

— Он совсем слабый, — продолжал я. — У него нет ни хитрости, ни силы, ни смазливости. Его нельзя назвать забавным или нахальным. Все, что у него есть — это какая-то крысиная подлость. А этого недостаточно для жизни.

— И что же ты собираешься предпринять? — осторожно спросила Сюзан.

— Ну, во всяком случае, я не собираюсь усыновить его.

— А как насчет государственных заведений? Например, Дома ребенка?

— У них хватает своих забот по выбиванию средств из федеральных фондов. Я не хотел бы обременять их еще одним ребенком.

— Я знаю добровольцев, которые работают в гуманитарных службах штата, — подсказала Сюзан. — Некоторые из них очень преданы этой работе.

— А сколько среди них компетентных?

— Кое-кто есть.

— А ты можешь сказать, какой именно процент?

— И преданных и компетентных одновременно?

— Да.

— Что ж, твоя взяла, — вздохнула она.

Мы повернули на 128-ю дорогу.

— Так что же ты предлагаешь? — спросила Сюзан.

— Предлагаю пустить его вниз по течению, — ответил я. — Больше я ничего не могу придумать.

— Но это тебя беспокоит?

— Конечно, это меня беспокоит. Но к этому я привык. В мире много людей, которых я не могу спасти. Я привык к этому еще тогда, когда служил в полиции. Любой полицейский привыкает. Или привыкнешь, или сам поплывешь вниз по течению.