... Естественно, с прилагательными, которые звучали, как то и подобает в стенах университета, вполне научно: "Антиисторические". "Компаративистские". "Структуралистские". "Пацифистские". "Формалистические" и так далее и прочее.

Куда как веселее и спокойнее звучало "проходимческие"... Это означало, кого-то опять в комнате общежития "застукали", заметили, попросту говоря, в костюмах Адама и Евы. Предавались преступной страсти на казенных простынях... За это не исключали. Лишь выставляли на позор!

Хуже всего, не дай Бог, когда о взглядах писалось: "Антисоветские..."

Тут уж всем грезились места, куда, по известной русской поговорке, Макар телят не гонял...

...Яшу вызывали на собеседование, полдня мытарили, чего хотели -- не рассказывает. Подписку, говорит, взяли... Не факультет, а минное поле. А попробуй не прийти на "бдения". "ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА"...

Леля оглядела куски картона, ватмана, перевернутые обои и бумажные клочки новым обостренным взглядом, стараясь додумать что-то и страшась додумать...

-- Леля! -- услышала она резкий, как скрип двери, оклик. Высокая, полнотелая, в зеленой кожаной куртке девушка дышала ей в лицо запахом табака. -- Ты расписалась с Яшей?

Кровь прилила к вискам Лели.

-- Что это вдруг?

-- Ты подозрительно спокойна. Думаю, бросила якорь в Москве, расписалась с ним... Нет? Не врешь?

За входной дверью послышался знакомый сухой хлопок. Кто-то вышел из комнаты распределительной комиссии. Студенты сразу перестали петь, шутить, кричать. Они уже были готовы броситься к товарищу с одним и тем же вопросом: "Куда?"

Но это опять появился длиннорукий Юрочка Лебедев. Юра сегодня впервые в жизни, как он сам объявил, "сидит на Олимпе от комсомольского бюро". Он неторопливо и даже чуть важно, откинув всклокоченную голову, как и полагалось "олимпийцу", подошел к Леле. Произнес, испытывая трепет от собственного, возросшего в эту минуту, значения: