-- Эт что я нехорошего-то говорил?

-- Не перебивай, Пискунов! Тебя не спрашивают.

-- А чего он врет-то?

-- Я не вру. Он говорил, что все у нас плохо, платят мало. Курить, говорит, нечего, пойти некуда.

-- Еше бы! Он ведь, кроме винного магазина, никуда не ходит! А кроме пол-литры ничего не покупает.

-- Эт почему ж я не хожу-то?

-- Потому! Потому что алкоголик ты! Аморальный человек! -тряхнула головой Звягинцева.

Черногаев продолжал:

-- А еще он говорил, что вот на заводе все плохо, купить нечего, еда плохая. Поэтому, говорит, и работать не хочется.

Все молчаливо уставились на Пискунова. -- Да как же... да как же у тебя язык повернулся сказать такое?! -- уборщица встала со своего места, подошла к сцене. -- Да как тебе не совестно-то?! Да как же ты, как ты посмел-то! а?! Ты. ..ты...--Ее руки прижались к груди. -- Дак кто же тебя вырастил?! Кто воспитал, кто обучал бесплатно?! Да мы в войну хлеб с опилками ели, ночами работали, чтоб ты вот в этой рубашке ходил, ел сладко да забот не знал! Как же ты так?! А?!

-- Плюешь, Пискунов, в тот же колодец, из которого сам пьешь! -- вставил Хохлов.

-- И другие пьют, -- добавила Симакова. -- На всех плюешь. На бригаду, на завод, на Родину. Смотри, Пискунов, -- она постучала пальцем по столу, -- проплюешься! -- Проплюешься!

-- Ишь, плохо ему! Работать надо, вот и будет хорошо! А лентяю и пьянице везде плохо.

-- А таким людям везде плохо. Такого в коммунизм впусти -ему и там не по душе придется. -- Да. Гнилой ты человек, Пискунов. -- Ты комсомолец?

-- Нет, -- Витька тоскливо смотрел на портрет. -- И вступать не думаешь? -- Да поздно. Двадцать пять... -- Таким в комсомоле делать нечего. -- Точно! Таким вообще не место среди рабочего класса.

-- Третий раз вызывают его на завком, и все как с гуся вода! Вырастили смену себе, нечего сказать! А все мягкотелость наша. Воспитываем все!