Мир живых принципиально отличен от мира иного. Горстка умерших выглядит как настоящая шайка бунтовщиков.

— Хотим ирисок, — требуют они.

— «Золотой ключик», — мечтательно уточняет Блинда.

— Это те коричневые конфетки, что тают во рту быстрее, чем ваши жизни? — пошутил Распорядитель Столов.

Они просто захлопали глазами от такой жестокости, и в оранжерее обиды и недоумения расцвел безутешный рев дамы без бровей и с быстрым ртом.

«Что это со мной, в самом деле?» — устыдился Распорядитель Столов. Он удалился к себе быстро, даже не успев покряхтеть как обычно. Там, у себя в кабинете, он, как желудочными коликами, маялся своей неудачной шуткой: выдавливал из себя кашель, намеренно громко топая, вышагивал от стены к стене, двигал со скрипом кресло, чтобы Пирующие думали, будто он чем-то занят. Тем временем многовагонным поездом по мосту продвигалось время, требуемое для растворения неловкости. У него в самом деле заболела душа, отсутствием которой его попрекают на Земле и в Застолье.

С этим столом, как и с другими, впрочем, нередко возникают проблемы. Распорядитель Столов багровеет до самой шеи, когда обнаруживает вновь и вновь это глупое людское заблуждение, будто в Застолье Теней все должно быть по иному, чем «Там». «Там» — так они называют жизнь.

— Если бы здесь могло быть по-другому, — кричит он, — то и «Там» было бы по-другому.

«Что их здесь не устраивает?» — спрашивает он себя, немного успокоившись.

Он хорошо знает повадки людей — они сначала устраивают переучет сокровенным желаниям в потемках своих душ, а уж затем выдумывают философии под свои «нравится — не нравится». «Как и я, впрочем, — хихикнул Распорядитель Столов, — у них все от меня». И настроение его разом поднялось до совершенно безоблачного.

Он часто откашливается в клетчатый платок, когда поднимается к себе наверх, умудряясь шаркать даже на лестнице, постанывая и проклиная медицину коленных суставов.