— Что вы, светы, ума, что ли, ряхнулись?

— Нет, батюшка, изништожь.

— Как же я его изништожу?

— А уж как знаешь, ну изништожь!..

Священник урезонивать, — куда! И слушать не хотят: изништожь, да и только. «Мы последние животы сбудем и тебя отблагодарим, только выкопай ты его с кладбища, а то вот и не поднимемся, так и помрем у тебя в саду».

Священник видит, что дело пошло далеко, не говоря ни слова, оставил коленопреклоненных крестьян, а сам вошел в дом, взял шляпу и, подойдя к решившимся умирать в саду мужикам, сказал: «Пойдемте».

Крестьяне встали, отряхнули пыль с зипунов, надели шапки и вышли с священником на улицу.

— Нуте-ка, где ваш прохожий? Покажите мне его, я с ним поговорю, — сказал священник.

— Нет, батюшка, где тебе с ним говорить: он до зари поднялся и ушел, — отвечали крестьяне, глядя друг на друга.

— Куда же он пошел?

— А Бог его знает, не знаем. Так, известно, заковылял, да и нету.

— А кто он такой?

— Да кто его, батюшка, знает, — не знаем.

— Да, а как вы думаете?

— А как, бачка, думать, — Господь его знает! Может, из приказных, али из духовных какой, либо бродяжка, неш мы, отец, про то сведущи?

Священник видит, что старики подобрались в себя и правды у них уже не выкусишь.

— Ну, вы, — говорит, — светы мои, все это врете.

— Где, батюшка! Как это можно? Да нешто мы на это согласны?

— Ну, да ладно: соберите-ка, — говорит, — сходку.

Собрали после ранних обедов и сходку. Вышел на эту сходку и священник. Крестьяне сняли шапки, тишина стала мертвая, а мужики все моргают, на небо посматривают: не видать ли тучки, да губами чмокают, словно у них лишний зуб во рту: вытащить бы его, и сейчас все бы отлично стало.

— Вас, ребята, злые люди смущают, — начал священник.

Крестьяне молчат, опять только чмокают, покрякивают да подувают себе в бороды.