Матрос помолчал минуту, размышляя, пустятся за ними в погоню или нет.

— Конечно,-забормотал он опять, — против ветра им наш плот не догнать. Только не взялись бы они теперь за весла… Вот и ветер унялся-океан ровно стеклышко. Гребцов там много, да и весел достаточно, — чего доброго, они нас в самом деле нагонят.

— Ой, Бен, милый Бен, спаси меня! Спаси от этих разбойников!-испуганно, должно быть во сне, забормотал юнга.

— Разрази меня гром, если ему не привиделась какая-нибудь дрянь! — сказал матрос, уловив слова юнги. — Уже и во сне разговаривает. Ему, верно, чудится, будто на него собираются наброситься, как той ночью. Не разбудить ли его? Лучше пускай проснется, раз ему такие страхи снятся. А жалко будить, хорошо бы ему еще немного поспать.

— А-а-а! Они хотят меня убить и съесть!-застонал опять во сне мальчик.

— Разрази меня гром, если им это удастся! Вильм, малыш, проснись, проснись! Слышишь? — И, наклонившись над спящим, Бен растолкал его.

— Ах, Бен, это ты? А где же они? Где эти разбойники?

— За тридевять земель от нас. Они тебе только снялись. Вот я и разбудил тебя.

— Как хорошо ты сделал! О, какой страшный сон! Мне снилось, будто они меня съели.

— Полно, Вильм, не съели они тебя и не съедят; вот только если сперва меня прикончат.

— Бен, дорогой, какой же ты хороший!-вскричал юноша. — Ты даже своей жизнью рискнул, чтобы спасти меня. Ах, смогу ли я доказать тебе когда-нибудь, как ценю твою доброту!

— Не стоит об этом и толковать, малыш. Боюсь только, что мало будет проку от того, что мы удрали. Но уж если нам суждено помереть, то какой угодно смертью, лишь бы не такой. По мне, пускай лучше акулы нас сожрут, только не свой брат, не люди. Тьфу! Даже подумать тошно! Ну, а теперь, малыш, не вешай нос! Правда, положение наше с тобой незавидное! Но кто знает, как еще может повернуться дело. Бог не оставит нас. Мы с тобой не видим, а он, может, в эту минуту смотрит на нас. Жалко, не умею я молиться, не обучали меня этому делу. А ты умеешь?